воду, а потом со всей осторожностью, на какую только был способен, перенес и уложил на дно все еще не пришедшего в себя Избора.
Затем он поспешно отплыл, правя к истоку Волхова. Здесь он приютился у правого безлюдного берега, желая дождаться ночной темноты. Между тем Избор пришел в себя.
- Что это? Сон я вижу? - простонал он.
- Какой там сон! Не во сне, а наяву твой Вадим ножом тебя пырнул! - отозвался норманн.
- Рулав! - воскликнул Избор, узнавая старика.
- Конечно, он! Будь мне благодарен. Только пока лежи спокойно. Молчи, сейчас придумаем, что нам делать. Не шевелись, а то еще опять кровь пойдет.
- Но что случилось?
Рулав рассказал Избору коротко обо всем происшедшем.
- За какого-то там вашего волхва меня этот негодник принял, - сообщил он в конце, - где только укрыться нам?
- Свези меня в Новгород, к Гостомыслу, - чуть слышно от слабости пролепетал Избор, - у него теперь гости из вашей Скандинавии.
- Клянусь Тором, - крикнул Рулав, - ты это хорошо придумал, мой милый мальчик! У Гостомысла мы будем в полной безопасности, а если там еще есть мои земляки, так нам все ваше Приильменье не страшно.
Лишь только стемнело, он перевез лишившегося чувств Избора в Новгород, сообщил обо всем случившемся Гостомыслу, а тот укрыл раненого в своих хоромах.
Здесь Избор и Рулав были в полной безопасности.
Никто, даже сам Велемир, не осмелился бы, несмотря на всю свою власть над приильменскими славянами, искать беглецов в посадничьем доме, где они, кроме того, были под охраной сильной дружины.
В самом деле, отряд норманнов возвращался по великому пути из далекой Византии в свои холодные фьорды и по пути остановился отдохнуть да попировать у гостеприимного новгородского посадника. Во главе норманнов стояли старые друзья и соратники Рулава - Стемид, Фарлаф, Ингелот.
Радостна была встреча друзей! Сперва Рулав и Стемид всеми силами старались сохранить равнодушную важность, но это не удалось и в конце концов старики, как молодые пылкие влюбленные, кинулись друг другу в объятия, а когда разошлись, на глазах у того и другого была заметна влага.
На радостях даже о Велемире оба позабыли.
Только когда прошли первые восторги, на голову старого жреца так и посыпались проклятия, причем в этом никто из норманнов не уступал друг другу.
Нечего говорить, что и остальные дружинники примкнули к ликованию старых друзей и вместе со Стемидом радовались возвращению Рулава, которого все они давно уже считали погибшим.
За общим ликованием они и не заметили озабоченного лица Гостомысла.
Новгородский посадник прекрасно понимал, что ему придется повести из-за Избора с Велемиром борьбу не на живот, а на смерть.
Трудно было предположить, чтобы хищный жрец Перуна легко отказался от своей жертвы. Уже ради сохранения одного только своего достоинства должен был он потребовать казни Избора как оскорбителя грозного божества. Гостомысл прекрасно понимал, что рано или поздно спасение Избора будет известно всем, и тогда-то Велемир, пользуясь своей неограниченной властью, начнет немедленную борьбу с ним.
Всею душой любил новгородский посадник своего племянника, но было еще нечто другое, что для него являлось, пожалуй, самым дорогим на свете.
Но все-таки родственное чувство заставляло его искать средства для спасения племянника. Гостомысл изощрял весь свой ум, чтобы отыскать такое средство, и, наконец, ему показалось, что он нашел его.
«И чего лучше! Норманны скоро уходят. Старый Бьёрн, конунг Сигтуны, всегда был моим другом. Он не откажется приютить Избора! - мелькнуло в голове Гостомысла. - А там будет видно!»
Мгновенно составился план, и Гостомысл сейчас же приступил к его исполнению.
Прежде всего он сообщил свою мысль Стемиду, и тот пришел в восторг, когда услыхал предложение Гостомысла.
- Клянусь Тором, твой Избор скоро прославит у нас свое имя! - воскликнул он. - Медлить нечего! Двух его братьев оставь пока у себя, подрастут - присылай и их в Сигтуну, а Избор, как только немного поправится, пусть идет с нами!
Избор вполне был согласен с предложением