Пока это только неясная мысль.
- Может быть, госпожа не доверяет нам?
- Доверяю, Урл. Но сказанное вслух не принадлежит сказавшему, а для того, чтобы задуманное удалось, нам надо быть везде.
- Значит, армию все-таки будем дробить?
- Мы сделаем это, если так решит совет.

* * *

Настояв на своем, женщина отпустила соратников. Во втором шатре она села в кресло и, посмотрев на спящего, спросила у дочери:
- Что с ним?
- Я дала ему отвар сонной травы.
- Хорошо, Лиина, пусть спит до вечера, но потом пленные должны уйти. Мы оставляем это место, уходим отсюда, быть может, на месяц, может, меньше.
- Что будем делать с ними?
- Завалим вход в ущелье камнями. Перед этим дадим им немного хлеба. Вода там есть. Месяц проживут без присмотра. Нам сейчас каждый человек дорог, как никогда.
- А если убегут?
- Пусть бегут, если смогут. Их не так уж много. Да и не уйдут они далеко. Поселяне не позволят.
- Отправим сегодня всех?
Женщина чуть внимательнее, чем обычно, посмотрела на дочь:
- Авес злится.
- Он -дурак.
- Нет, это не так. Он только привык считать всех женщин развратными и потому - распутными.
- А мужчин?
- Лиина, люди таковы, каковы они есть. Не надо забывать эту истину. Если тебе что-то не нравится, не суди их, а просто не уподобляйся им сама.
- Значит всем можно, а мне - нельзя?! Да? - не унималась Лиина.
- Да. Иначе не будет разницы между ними и тобой. Мы не всегда можем изменить мир к лучшему, но мы всегда можем остаться сами собой.
- Я не хочу, чтобы Авес был слишком уверен в моем согласии.
- Хочешь подразнить его? Пожалуйста. Так кого из пленников ты решила оставить? Этого?
- Нет. Гальбу.
- А это случайно не тот, который, по твоим словам, сжег наш дом?
- Да. Но он и в самом деле его сжег.
- Жестокая у тебя будет потеха.
- Я не буду напоминать ему о доме. Он же не виноват в том, что родился римлянином и что за человека признает только себя. Зато он красиво говорит, умен…. Не то что этот… - Лиина снова не преминула задеть Авеса.
- Хорошо, - вздохнула женщина. - Бери его или другого, но поторопись. На закате мы уйдем.

* * *

Луций открыл глаза. Сон оборвался разом и тут же забылся.
Увидев, что он проснулся, Лиина слила в чашку остатки отвара, дала ему:
- На, выпей. Пора уходить.
В два глотка осушив чашу, юноша встал. Медленно, все еще боясь, что сердце опять сожмется от боли, поправил тунику.
Лиина откинула ковер. Римлянин вышел сперва в большой шатер, потом наружу, огляделся.
Остальные пленники, увидев его, стали подниматься. Поднялись и четверо воинов, сидевших в стороне и наблюдавших за пленными.
Девочка указала римлянам на большие мешки, доверху наполненные сухарями, велела:
- Берите и несите.
Пленники молча повиновались. Вдруг один из них упал, уронив мешок. Бросив быстрые взгляды на воинов, на римлян, Лиина шагнула к упавшему, толкнула его ногой в бок. Юноша повернул голову.
- Что случилось, Валерий Цириний Гальба?
- Ничего, госпожа. Я сейчас встану, - он попытался подняться, но безуспешно, пожаловался виновато: - В груди колет, госпожа. Правда, госпожа. Не гневайтесь, я встану.
Вспомнив слова девочки, Луций отвернулся.
- Жаль. На спину лечь можешь?
- Да, госпожа, прости…
- Ты, ты и… ты, - Лиина указала пальцем на трех ближайших римлян, среди которых оказались Марк и Атий. - Помогите мне. Ты и ты, - палец остановился сперва на Атии, потом на Марке, - держите ему руки. Крепко держите. А ты - ноги. Остальные отойдите.
В глазах Валерия промелькнул испуг. Он попытался подняться, но двое товарищей уже крепко придавили его руки к земле. Марк, встретившись взглядом с приятелем, поспешно отвел глаза. Губы его уродовала кривая улыбка.
Из складок одежды Лиина вытащила кинжал, сняла с него мягкие ножны, освобождая обоюдоострую сталь, опустилась на колено, потянула ткань туники, обнажая пленнику грудь:
- Что же там у тебя могло болеть? Сердце? Но разве у римлян есть сердце? Интересно будет взглянуть на такое чудо.
Лоб юноши покрылся испариной, дыхание стало хриплым, неровным. Девочка