а то пропорет тебе Авес как-нибудь живот от ревности, и все. Лиина быстро тебе замену найдет. Не зря же говорят, будто ты ее дом сжег, а такое не прощают.
Валерий хмыкнул неопределенно, откусил кусочек поджаренного сала.
Стафанион давно обхаживал его, только не говорил зачем. Вот и сегодня: угостил салом, советует, намекает на что-то, а открываться не спешит.
- Ты сегодня, милок, ближе к вечеру, как темнеть начнет, ко мне подойди. Если Лиина тебя не позовет.
- Не позовет. До послезавтра она чем-то занята.
- До послезавтра? Это хорошо. Тогда обязательно найди меня.
Валерию было все равно, но нельзя же вообще ничего не делать, а Стафанион намекал на какой-то секрет, и, когда стемнело, юноша отыскал грека.
Тот отвел его от костров и от людей, спросил:
- Валерий Цириний Гальба, не надоело тебе быть живой куклой в руках невежественной девчонки? Ты ведь сын Великого Рима?
- Бежать? - в вопросе крылось откровенное сомнение. - Все тропы перекрыты.
- Сразу видно римлянина. Ты думаешь, что ходить можно только по тропинкам?
- Когда?
- Сейчас.
- Зачем тебе это нужно?
- За головы госпожи и ее дочери Октавиан платит два миллиона. Один из них - мой. Ну и ты что-нибудь прибавишь старому греку.
- А если нет?
Вместо ответа Стафанион наполовину обнажил меч, повторил вопрос:
- Идешь?
- Иду.
Путь дался Гальбе нелегко. Валерий обломал все ногти. Пальцы и ладони его были в крови.
- Подлец ты, Стафанион, - бранил он грека, чтобы злостью поддержать силы. - Предатель.
- Все люди подлы и низки, - отвечал тот без обиды. - Не предай я, предал бы кто-нибудь другой. Почему я должен отдавать кому-то свой миллион? Чем я хуже, например, вашего императора, который за миллион готов вырезать пол-Рима?
- Мерзавец.
- Я или ваш император? Ты, Гальба, скажи лучше вот что: сколько ты заплатишь мне за то, что я взял тебя с собой и слушаю твою брань? С тобой-то я честен. Скоро там, в лагере будет такая резня, что никто не уцелеет.
- Заплачу, не бойся. Хорошо заплачу.
- Мне много не надо. Тысяч двести, двести пятьдесят…
- В четыре раза дешевле, чем за девчонку?
- А за тебя, кроме тебя самого, и этой цены никто не даст.
- В зубы хочешь?
- Не осмелишься. Сорваться побоишься. Тихо. Рядом пост.
Цели они достигли уже за полночь. У Валерия от окрика римского часового перехватило горло.
- Белые кожи, - отозвался грек.
- Проходи. Кто с тобой?
- Валерий Цириний Гальба.
Воины окружили их. Один, по всем признакам старший, приказал:
- Факел!
Воин поднес факел чуть не к лицу Валерия.
- Зачем он здесь? - спросил старший.
- Чтобы было, кому подтвердить мои слова, - ответил Стафанион. - Ну и не захотел оставлять его на верную смерть. Все-таки римлянин…
- Ладно, добряк, - оборвал его Валерий. - Скажи лучше, что миллиона тебе мало, и ты еще с меня решил поживиться, - в старшем воине он признал Германика - начальника охраны и доверенное лицо Октавиана.
- Хватит болтать. Начинаем, - распорядился Германик.

Часть третья
Белая кожа

Дальше все разворачивалось стремительно и неотвратимо.
Римляне уже знали, что в ущелье, недалеко от лагеря колдуньи, остановились отряды Урла и Авеса. Четыре центурии должны были окружить лагерь колдуньи и уничтожить всех, кто там находился. Одновременно пять легионов обрушатся на армию варваров. Если бы замысел удался, а он не мог не удаться, от полчищ варваров остался бы только отряд Зефара. Он почему-то опаздывал к месту сбора.
Но как римляне ни торопились, на место они подошли только перед самым рассветом.
Густая предрассветная мгла полностью скрывала спящий лагерь, и только огоньки костров еле-еле пробивались сквозь нее. Сторожевой пост сняли без шума. Стафанион точно указал, где и как прячутся дозорные.
Легионеры как лавина понеслись по склону, с каждой минутой приближаясь к ничего не подозревающему противнику и вдруг… Грохот позади них смешался с воплем разочарования, вырвавшимся одновременно из тысячи глоток.
Лагерь оказался пуст. Точнее, никакого лагеря не было вообще. Были только костры.
Стафанион