Гай Помпоний, легат и старый опытный войн, руководивший этими десятью тысячами, отдал приказ: «Никого не щадить!».
Старики, женщины, дети - все, кто был уверен в своей невиновности перед пришельцами и потому не пожелал бросить свой дом, свое поле или просто не имел сил, чтобы сдвинуться с места, - стали жертвами дальновидного приказа.
Огнем и кровью отмечался теперь путь легионеров по взбунтовавшейся земле, и на пятую ночь пролитая кровь дала достойные всходы. Порезав часовых, варвары бесшумно напали на спящий лагерь, и только случай - рухнула плохо закрепленная палатка - помешал им нанести больший урон.
Поняв, что обнаружены, нападающие бежали, оставив двух смертельно раненных товарищей взамен более чем сотни умерщвленных ими римлян.
Чтобы такого более не повторялось, Помпоний распорядился на следующую ночь удвоить караулы.
Теперь ночь прошла вроде спокойно, но на рассвете лагерь засыпали огненные стрелы. Поднятые по тревоге римляне быстро отразили первую атаку и решительно напали на окружившие лагерь полчища варваров, но правильного боя не вышло.
Конные дикари молниеносно бросались вперед, вклиниваясь в любую брешь, но тут же и отходили, стоило лишь римлянам плотно сомкнуть свои ряды. Но горе вырвавшимся вперед! Обернувшись, варвары мгновенно сминали наиболее горячих преследователей и опять удирали.
Атаковали они со всех сторон небольшими подвижными отрядами, чем напоминали свору собак, окруживших крупного и сильного зверя. Обычная тактика диких народов, отличавшаяся разве что необыкновенной слаженностью действий нападавших.
Безо всякой, казалось бы, причины, эти небольшие отряды враз отхлынули от щетинящихся копьями правильных рядов легионеров и, слившись в мощный клин, ринулись на правый фланг римлян.
Пользуясь тем, что слева его войско прикрывают неудобные для конницы заросли камыша, Помпоний перевел часть воинов на опасный участок.
До столкновения оставались считанные минуты, когда, ломая камыш, пехота варваров обрушилась на ослабленный фланг римлян, сминая его, как те заросли, что в течение столь длительного времени служили ей укрытием. Взявшие хороший разгон конники врезались в дрогнувшие ряды пришельцев, доводя развал до хаоса. Легионеры гибли, а хваленая конница римлян, более приспособленная к преследованию бегущего противника, ничем не могла помочь им. Надо было во что бы то ни стало спасти от разгрома хотя бы часть конницы. И Помпоний отдал приказ об отступлении к перевалу…
К вечеру от полутора тысяч конников, прорвавшихся через перевал, осталось не более сотни, да и они были обречены.
Авес с веселым любопытством разглядывал сбившихся в кучку и ощетинившихся короткими мечами легионеров. Лиис остановил своего коня рядом с ним: «Сходиться не будем. Пустим лучников вперед».
Но прежде чем пропела первая тетива, из толпы, раздвигая соплеменников, вышел римлянин. Острые глаза его бегло оглядели вражеских воинов, на короткое время зацепились за двух выделявшихся среди пехотинцев конников. В хмельной от столь блистательной победы голове Авеса мелькнула шальная мысль, что этому молодому, очень смазливому и, судя по доспехам, знатному римлянину в женской опочивальне конечно же не доводилось терпеть столь сокрушительных поражений. Авес широко улыбнулся своей мысли. Римлянин заметил эту улыбку и, приняв ее за поощрительную, медленно разжал пальцы, выронив меч.
Покосившись на Лииса, Авес приказал ближайшему пехотинцу:
- Обыщи.
Тот убрал меч, закинул щит за спину. Подошел и сдернул с римлянина шлем. Римлянин расстегнул и бросил пояс, стряхнул наземь пышно отделанный панцирь. Сорвал и кинул в общую кучу поручни и поножи. Стоя над доспехами, он подумал, что похож сейчас на перелинявшего рака. Позади него раздалось звяканье. Легионеры бросали оружие.
На обратном пути Авес должен был выслушивать ворчание Брааза:
- Зачем пленных брал? Кому они нужны? Только руки связывают. До лагеря - далеко, а это волчье отродье едва ноги передвигает…
Лиис молчал, но и он был недоволен неожиданной добротой молодого полководца.
Авес