и тонкий кинжал.
- Повернись, -услышал Валерий ее голос. Нож распорол не живое тело, а мертвую кожу, стягивавшую его запястья.
- Валерий Цириний Гальба!
Он посмотрел на девочку пустыми глазами. Ее глаза были так же пусты и равнодушны.
- Ты свободен. Ступай.
Вздох пронесся по залу. Римляне, ничего не понимая, завертели головами.
- Как же так? - чуть не всхлипнула женщина, приценивавшаяся к нему. - Ведь тысяча денариев - хорошая цена! Ведь целое же состояние!
- Хорошая, - так же безразлично согласилась старшая Лиина.
- Богуд! - девочка махнула секретарю.
Тот развернул сверток ткани, встряхнул и накинул на плечи Валерия простой плащ, скрыв, таким образом, его наготу. Не дожидаясь, пока юноша как-то выразит свое отношение к происшедшему, Лиина повернулась и пошла на свое место за столом. Слуги опустили ткань, и полупрозрачная стена опять отделила женский стол от остального зала.
Сомкнувшееся перед его лицом полотнище что-то сдвинуло в мыслях Валерия. Он запахнул поплотнее плащ, повернулся и поплелся на свое прежнее место, разочаровав зрителей, ожидавших проявления самой горячей благодарности. Все такой же бесчувственный, он сел на скамью. Рубелий всунул ему в руки чашу с вином: «Пей». Валерий равнодушно осушил ее, словно там было не чистое вино, как принято у варваров, а простая вода. Октавиан попытался выбранить его:
- Как ты вел себя, невежа! Твоя госпожа избавляет тебя от наказания, дарит тебе свободу, а ты стоишь столбом и молчишь, как безъязыкий варвар! Или ты не понял, что свободен теперь?
- Понял, - отозвался Валерий. - Понял, - повторил он так же бесчувственно, - что я, в отличие от вас всех, действительно свободен, потому что здешние законы не знают, что такое отпущенник. Да, я теперь полноправный и свободный человек. Настолько полноправный, насколько им может быть чужеземец. А благодарность моя юной госпоже Лиине не нужна. Как и я сам.
- Но есть же старшая Лиина!
- Она отдала меня дочери и уже в силу этого никогда не вмешается в ее поступки. Единственный, кому нужна моя благодарность, - наш щедрый хозяин, царь Эвхинор, но его мне благодарить не за что.
- Ты рассуждаешь, как безумный.
- Ну и оставьте меня. Не мешайте мне думать.
- Думать? - Октавиан с досадой отвернулся.
- Думать? О чем? - Германик тряхнул его. - Все это шутки судьбы.
- Я думаю не о судьбе. Судьбу свою я теперь знаю. Я думаю о Лиине и Авесе. Не убеги я тогда, он бы меня обязательно прирезал, а не пообещай Лиина казнить меня, у меня не хватило бы решимости бежать.
- Чего? У тебя на самом деле с головой не в порядке?
- Нет, Германик, с головой все в порядке. Плохо с моими соплеменниками. Эй! - окликнул он проходящего мимо слугу с кувшином и подставляя чашу. - Вина!
- Ты хоть водой его разбавь!
Но Валерий на добрый совет Германика только огрызнулся:
- Отстань.
После третьей чаши он, казалось, захмелел, на лице его опять появилась улыбка, но молчал юноша недолго и скоро начал задирать соседа:
- Скажи, Германик, что ты будешь делать, если кто-нибудь пожелает, чтобы ты сейчас бился насмерть с Рубелием?
Германик встрепенулся, спросил, подозрительно глядя на Валерия:
- Кто пожелает?
- Ну, мало ли кто? Зефар, например, или Овазий.
- Ты пьян!
- Немного. Ну, так что ты будешь делать?
- Гальба!
- Я сказал что-то недостаточно пристойное, благородный Гай Лициний Октавиан? Но я только спросил. Посмотрите, греки опять пытаются подойти к старшей Лиине. Все-таки такая настойчивость на пиру - крайняя невоздержанность. Я слышал, будто Хрис умолял госпожу продать ему кого-то из знатных пленников…
- И что она?
- Прогнала. Пока. Пир ведь. Хрис обещал заплатить любую цену. Он этого пленника собирается за ноги подвесить и кожу заживо содрать.
Октавиан посмотрел Валерию в глаза - они были абсолютно трезвые.
- Валерий. Пойми, мы не могли поступить иначе. Они все равно взяли бы тебя по праву силы.
- Выставить меня за дверь, сговориться с Авесом… Отрубить голову безоружному посланцу - храбрости хватило, а на стене драться…
- Ты забыл, кто я!