Я никогда не видела и не знала ни своего отца, ни своего деда, но будь по-твоему: ступай.
Узкая ладонь указала на приоткрытую дверь.
Побледнев, римлянин опустился на колени, простонал сквозь зубы:
- Госпожа!
Движение ладони остановило его мольбу.
Девочка повторила:
- Ступай, - и добавила: - Если хочешь.
Не обращая более на него внимания, она повторно, не торопясь, оглядела пленников, остановилась взглядом на Валерии, некоторое время сосредоточенно всматривалась в него, будто пытаясь что-то вспомнить, сделала знак рукой, чтоб подошел.
Пленник приложил ладонь к груди, как бы безмолвно спрашивая: не ошибся ли он? Девочка кивнула, подтверждая: да, она зовет его.
Шаг, еще шаг… Пытливый взгляд ловит каждый жест госпожи. Вот он уже в полушаге от ложа.
Опять движение руки. Пальцы указывают на ковер.
Не выразив ни удивления, ни досады, юноша покорно опустился на колени. Внимательно, почти пристально рассмотрев его лицо, Лиина чуть кивнула, словно соглашаясь с чем-то, и спросила:
- Как твое имя?
- Валерий Цириний Гальба.
- Знатное имя.
- Да… госпожа, - бесстрастно согласился юноша.
- Расскажи мне, Валерий Цириний Гальба, кто ты, откуда родом и что привело тебя в этот шатер?
Помедлив какое-то мгновение, пленник заговорил, заглядывая в глаза своей госпоже:
- Родился я в консульство Марка Валерия Мессалы и Гнея Летула, в девятый день до январских календ в усадьбе близ Гаррация. Мой отец - Сервий Гальба, консуляр и один из красноречивейших ораторов Рима, мать - Мумия Ахаика, внучка Катулла, впрочем, известная в Риме лишь достойным поведением. Матери я не помню, потому что потерял ее рано, но, лишив меня одной матери, судьба послала мне вторую, так как, назвав мачехой Ливию Оцелину, вторую жену моего отца, я бы проявил ничем не оправданную черную неблагодарность. Даже теперь, стоя перед лицом судьбы, принявшей ваш облик, госпожа, я не могу определить, кто из них больше сделал для меня: то ли та, что даровала мне жизнь, то ли та, что даровала разум. Когда мне исполнилось шестнадцать лет, отец надел на меня белую тогу и предложил на выбор две карьеры: гражданскую и военную. Я выбрал войну. Я не был ни глуп, ни ленив. Влияние отца и его богатство тоже значили немало, и к тому времени, когда Отец римского народа и его Император разгневался на царя Эвхинора и послал свои легионы в землю Камней, я командовал конной турмой и имел надежду на должность легата.
Неделю назад моя турма была передана во временное подчинение Помпонию Гаю Луцию, легату первого легиона. Почти целую неделю мы искали боя с воинами госпожи и сегодня на рассвете нашли его. Сражение было долгим и тяжелым, но после полудня Боги отвернулись от нас, и весы судьбы склонились на сторону тех, кто жил на этой земле всегда. Видя неизбежность гибели, и всеми силами желая спасти остатки своей турмы, я попытался увести ее…
- Ты бежал с поля боя? - перебила его девочка.
Ни единый мускул не дрогнул на лице пленника. Все тем же ровным голосом он ответил:
- Я выполнял приказ.
- Приказ? Чей?
- Помпония Гая Луция. Единственного из людей, имевшего право приказывать мне тогда.
Покосившись на Помпония, девушка кивнула:
- Хорошо, значит, ты отступил, а не бежал. Продолжай.
- Отражая удары бесчисленных отрядов…
Девочка опять перебила его:
- Бесчисленных?
В глазах ее пряталась усмешка, и пленник ответил, стараясь сохранить достоинство:
- Госпоже смешно слышать мои слова. Она лучше, чем кто бы то ни было, знает, сколько ее воинов участвовало в битве и во сколько отрядов они были объединены, мне же тогда показалось, что отрядов у госпожи бесчисленное множество. А храбрость умножала это множество стократно.
Усмехнувшись, девушка разрешила:
- Продолжай.
- Теряя людей, мы пробились через перевал. По нашим следам шла конница. Спеша оторваться от нее, мы не заметили засады. Целая туча стрел обрушилась на наши ряды. Мы даже не успели перестроиться, а нас уже смяли, ударив с двух сторон. Резня была чудовищная. Не думаю, что за десять наших голов славные воины госпожи платили