Притворяясь рассерженной, она спросила:
- Мука? Сыр? Маслины? Это так ты меня слушаешься? - она схватила дочь за ухо.
- Мама, пусти…
- Вот как ты меня слушаешься! Что я говорила?
- Ну, мам! Больно!
- Я говорила: все выставляй, а ты припрятала?
- Ну не мукой же было угощать!
- А маслины? А сыр? Ах ты!
- Мама! - громко запищала девочка, и женщина выпустила ее.
- Уши тебе оторвать мало.
Девочка прижала ладонь к уху, сморщилась, как будто ей действительно причинили боль, ответила резонно:
- Так зачем же рвать?
- Ну и хитрюга же ты.
Лиина подошла к матери, положила ей голову на плечо:
- Разве это плохо? Мам, а может правда, уйдем? А?
- Нет. Чем тогда налог платить?
- Какой налог, мама? Да с нас же теперь здесь никто и никогда налог даже спрашивать не посмеет.
- Не с нас. С других. Чем им платить? Весной уйдем. Весной никто с народа налоги требовать не посмеет. Далеко уйдем. И навсегда… Боже мой, как все грустно!
- А мне вот совсем не грустно, - возразила девочка. - Новые люди, новые земли, а мы - сами по себе. Никому и ничем не обязаны. Идем, куда хотим. Мама, а в Рим можно?
- В Рим?
- Да, в Рим. Это такой красивый город! Там так много людей! - глаза девочки сияли, голос звенел, как серебро.
Легкомыслие молодости надежно защищало юное сердце от чужой подлости, неблагодарности, трусости и обмана. Привычная жизнь рухнула, но Лиина была только рада этому.
Что было в прошлом? Скудность и одиночество. О таком не жалеют. Ну не станет она почетной женой царского наследника, не скроют от нее глухие стены дворцового гинекея ни солнце, ни ветер, ни все дороги мироздания. А самое главное, и девочка верит - придет день и она обязательно встретит на одной из этих дорог свою любовь.
Любовь. Ту самую, которой никогда не торгуют. Единственную, неподдельную, неразменную. Одну и на всю жизнь, как это было у ее матери!